Музей Памяти 1941-1945 г. Чехов



шелкова
Татьяна Никитична Шелкова

Победители


Нашим фронтом был тыл


«В лесу под Высоковом мы пилили деревья, чтобы сделать завал, здесь было возможным продвижение танков и другой техники противника, и завал должен был стать препятствием. Пилить мы не умели, не хватало сил и сноровки, одни деревья висели на других, еще не спиленных, было опасно пилить, лес мог рухнуть и в нашу сторону»...
        Так вспоминает Татьяна Никитична Шелкова осень 1941 года. Детство ее прошло в Ермолове. Она помнит, как пододвинулся к деревне фронт. Ребята постарше ушли в Лопасненский истребительный батальон, а девчонок-подростков мобилизовали — кого на строительство оборонительных сооружений, кого на торфоразработки, не хватало людей в местном колхозе и здесь потребовалось их участие. Вот как это было...
        - Моим сверстницам, Маше Журавлевой, Зине Трубачевой и Варе Захаровой было по четырнадцать, Кате Егоровой, Наде Маличевой и мне — по пятнадцать лет, Тоня Маринина и Аня Цветкова были постарше, им уже исполнилось шестнадцать, и их в 1942 году направили в Шатуру на торфоразработки.
        А пока все мы, девчонки с 1924 по 1929 годов рождения, строили оборонительные сооружения. Здесь было много девчат нашего возраста, а делали мы работу, которая не каждому мужчине по плечу. Пилили лес, ставили проволочное заграждение, копали окопы (они и сейчас остались, осыпавшиеся и заросшие в Ермолове), строили ДОТы и ДЗОТы, землянки.
        Особенно трудно было копать противотанковый ров в окрестностях деревни Пешково. Ров был шесть метров шириной и три метра в глубину и тянулся от лесного массива Судаково до Ивановского леса. В октябре 41-го Ермолово считалось прифронтовой деревней, рядом — Стремиловский рубеж, второй рубеж обороны на всякий случай должен быть здесь. На полях замаскированы пулеметы, в окружающих лесах — орудия.
        В нашем крестьянском вместительном доме обосновался штаб девятой дивизии. Помню, к каждому окну шли телефонные провода, день и ночь трещали телефоны, подъезжали машины. Вскоре прибыла кавалерия, очень много конных, говорили, что то были сибиряки, они ушли в сторону Сохинок. А через три дня ночью куда-то все исчезло, в нашем доме не стало штаба и пулеметов в полях не стало. Только в небе — немецкие самолеты, «юнкерсы» и «мессершмидты», которые проносились так низко, что можно было даже рассмотреть летчика за фонарем кабины и фашистские знаки на фюзеляжах. Деревенские жители затаились. В нескольких километрах слышны были орудийные выстрелы, пулеметная стрельба, там шла война.
        В том бою погиб мой дядя Петр Степанович Шелков. Незадолго до боя он смог забежать к нам, своей сестре, моей маме, со своим другом. Весной, когда растаял снег, на тех полях, где шел бой, было столько убитых, что найти родственника и опознать было почти невозможно, но тело дяди Пети все же нашла его жена Наталья и с местными жителями похоронила в Спас-Темне. Дочка его, Лидия Петровна, работает в нашем городе, в аптеке.
        Когда фронт отодвинулся, начали восстанавливать колхозы. Все делали вручную. Хорошо, что с осени успели засеять озимые, что уцелели скотные дворы. Местные жители помогали колхозу, как могли: кто приводил на скотный двор теленка, кто поделился птицей, от кавалерии осталось несколько слабых лошадей — тоже пригодились. В конце 1942 года я пошла работать на промышленный комбинат в Чехове. Управление наше распологалось в небольшом кирпичном доме, когда-то принадлежавшем бывшему купцу. Местная промышленность только становилась на ноги, у нас была небольшая пошивочная мастерская, и закройщик Иван Ильич Галанкин, очень большой мастер, шил вручную для фронта шубы, шапки. Была сапожная мастерская. Под склад готовой продукции снимали сарай у Прониных.
        В Манушкине наладили гончарное производство, там работали мастера из Волосова, в Дубне имели мастерскую по изготовлению валенок, в Филипповском шили для населения мужскую и женскую одежду, в Шарапове было много надомников, которые вязали для фронта носки, варежки, в Ровках плели корзины для колхозов и тоже шили рукавицы. Наладили производство мыла. Нашлись умельцы по изготовлению саней. К нам входила и Угрюмовская фабрика игрушек, где тогда шили сапоги. Руководил производством пришедший с фронта инвалидом П.А. Елисеев.
        На каждом участке были свои мастера, их всех сейчас трудно перечислить, но то были люди ответственные, знающие свое дело. К тому времени я работала начальником отдела кадров РПК, все документы оформлялись от руки, приходилось много писать, пишущих машинок не было, нужно было вести военный стол, распределять продовольственные карточки — хлеб тоже был по карточкам. В 1944 году меня, комсомолку, в числе 25 других послали на курсы санитарок, которые открылись в школе №3. По окончании мы должны были обслуживать санитарные поезда. Учились оказывать первую помощь раненым, ползать по-пластунски, отрабатывали все, что могло пригодиться на фронте и при эвакуации раненых. Жили на казарменном положении.
        Но судьба распорядилась по-другому. Речь шла о восстановлении колхозов, и в конце 1944 года меня мобилизовали в поездку за скотом. Предстояло отправляться в дальнюю дорогу, в освобожденные районы. Наша лопасненская экспедиция, так называли группу, состояла из 20 человек — ото всех колхозов района, я была командирована от Люторецкого колхоза. Добирались до места назначения в товарных вагонах. В пути стояли целыми сутками, железная дорога пропускала военные эшелоны. Чем ближе подъезжали к фронту, тем чаще объявляли воздушную тревогу, мы выскакивали из вагонов и бросались под насыпь — а куда больше? Мы видели страшные картины. Лежали в руинах Смоленск, Минск, Барановичи, Брест, другие города. Назад возвращались уже пешим ходом и гнали гурт коров. Мосты были взорваны, стояла весна, был разлив и через широкие реки переправлялись вместе со скотом на плотах или вплавь.
        Мы шли со стадом по дорогам, где только что прокатилась война. Бобруйск, Гомель, Могилев, опять Смоленск. Форсирование Днепра, десятков других рек. Привалы делали в тех местах, где можно было подкормить уставших животных, напоить их, подоить. В пути были отелы, и мы называли телят военными именами. Был бычок по кличке Партизан, так он сам переплыл Днепр. Уже было лето, обувь наша изорвалась, а мы все шли по раскаленным дорогам, и когда начались заморозки, тоже шли босиком и гнали скот. Немало было инцидентов, хозяйства-то сплошь разоренные и были случаи, когда у нас хотели отнять скот, а в нашем сопровождении старики непризывных возрастов, да мы, девчата. Приходилось обращаться в комендатуры, нас выручали. До места назначения, деревни Алексеевки Лопасненского района, мы прошли 2,5 тысячи километров. Сколько 6ыло трудностей, всего не описать. Я так привыкла к животным, так их полюбила, что осталась в колхозе дояркой. А потом начали организовывать молодежные звенья полеводов, нужны были для скота, зерно, и получали — до 50 тонн свеклы с гектара, по 30 тонн картофеля, 38 центнеров пшеницы. Я была звеньевой, когда мы достигли таких высоких показателей. В звене трудились Мария Журавлева, Зина Камендантова, Нина Маринина и Тоня Mapинина, Таня Моргунова, вернувшаяся с фронта Анна Степановна Егорова.
        ...Это наша молодость. Помню, как Шверник в Кремле вручал нам награды - мне орден Знак Почета, членам звена — медали «За трудовую доблесть». Трудными были наше детство и молодость, но не забыть тех лет и не вычеркнуть из памяти, как войну. Нашим фронтом был тыл и мы все делали, чтобы приблизить Победу.


       А. Фомин
       Газета «Чеховский Вестник» от 4 апреля 1995 года.