Музей Памяти 1941-1945 г. Чехов

Победители


Время испытаний


Битва под Курском — величайшее сражение Великой Отечественной, длившееся 50 дней — с 5 июля по 23 августа 1943 года. Для нас, детей, она продолжилась еще на 315 дней — до осени 1944 года. Село Самодуровка расположено в 30 километрах от станции Поныри, среди степей. Наступил 1943 год. Село было занято нашими военными. Весной наши части оставили его, переправившись на другое место. Ответственный человек по селу предупредил, что должны подойти немецкие части. Что недалеко от наших мест намечается величайшая битва.
        Папу забрали с первых дней войны. Нас осталось четверо, с нами была бабушка Миланья Ивановна, которая спасала нас от голода и холода. Мама, что называется, разрывалась на части, добывала питание и помогала в подготовке к этой битве, ходила копать окопы. Однажды при бомбежке была засыпана землей, потеряла слух и долго не слышала.

немцы

Началась оттепель, мы сидели под окном и ждали, когда придут эти немцы. И вот они появились. Вначале шли военные, как мне помнится, других наций, они были хорошо одеты, на них все сияло. Мы, сжавшись в кучу, пялили глаза на чужестранцев. Потом пришли немецкие солдаты. Зайдя в наш дом, они просили продукты. Ноги их были обмотаны серыми узкими портянками, обуты в ботинки серого цвета. Зеленоватые шинели уже были потрепаны. Увидев нас, они махали руками и объясняла, что у них тоже есть дети, что их послали на эту войну.
        Волна различных войск прошла мимо нашего села. А потом, когда потеплело, стали появляться наши военные. Заняли село и стали вести подготовку к битве. В нашем доме намечено было сделать перевязочную, нас выселили в коридор, а так как было еще холодновато, то бабушка посадила нас в перину и укрыла теплым одеялом, печь топить не разрешали. Уже гремели разрывы бомб, падали подбитые самолеты. Стали привозить раненых. Помнится, привезли летчика с выжженными глазами, он дико кричал. Потом его отправили на самолете в Москву. К концу июня нас приказали вывезти как можно дальше от этих мест. Наши родители, со слезами собрав что можно — питание, одежду, посуду, загрузили все на машину. Село, в которое нас привезли, называлось Сергеевка. Разместили нас в сарае с огромной кучей соломы.
       Бабушке приходилось упрашивать хозяев этого сарая, чтобы они разрешили хотя бы раз в неделю готовить в печке. Мне было шесть с половиной лет, самому маленькому брату два года. В дом нас не пускали. Дети, которые побольше, ходили рвать крапиву, лебеду, щавель, а когда поспел воробьиный щавель, собирали и его, потом обмолачивали и ухитрялись печь хлеб. Он был тяжелый, еле проходил в желудок. Были дни, когда нечего было есть. Мама часто уходила на линию фронта, собирала у бойцов письма, надеялась, вдруг встретит там папу. Собранные письма разбирали и рассылали родным. Однажды бабушку предупредили, что будет жестокий бой, сарай надо освободить, так как возможно попадание трассирующих пуль. Нас в то время посадили в подвал. Когда закончилась бойня, все заполнено было черной гарью. Наши лица были закопчены. Бабушка, нагрев воды, с хозяйственным мылом и пучком соломы отмывала нас. В середине сентября решили ехать домой, но уезжать не разрешили, так как вся земля была унизана бомбами, минами, да и идти было нельзя — гарь, как черная ночь, стояла и не рассеивалась. Через несколько дней пришли саперы, очистили дорогу, и нам разрешили уехать. Транспорта не было, пришлось идти пешком. Шли только по дороге, в сторону отходить было нельзя — лежали еще трупы, разбитое оружие.

сгоревшее село

Село наше было не узнать, все сгорело дотла. По улице ходить было опасно, можно было подорваться на мине. Ждали саперов. Очистив кусок земли, саперы ограничивали его веревкой там, где мы могли ходить. Население села составляли женщины до малые дети, мужчин, и то старых, были единицы. Стали собирать жилье, помощь оказывали жители из других сел. Настала глубокая осень, пошли дожди, нас переселили из блиндажа под новую крышу, которая была покрыта соломой. Мы сидели на печке, которая не успела просохнуть после кладки, с потолка лил дождь — крыша из соломы промокла. Бабушка нашла яму, где закапывали пшеницу, когда выезжали в другой район, и сварила нам кашу.
        Прошло месяца полтора, зерно закончилось, и есть стало нечего, топить печь нечем. Мы простыли. Мама, собрав последние вещи, уходила менять их на сухие очистки, других продуктов не было.
        Весной 1944 года от голода умерла сестра. Когда сошел снег, взрослые стали думать, как посадить огород, но он был усеян бомбами. С горем пополам засадили часть земли. Я должна была идти в школу осенью, но мама сказала, что босиком не пойдешь, а взять обувь негде. Потом выделили помощь, это был американский пакет, в нем было два платья, пара валенок, чепчик. Мне к школе нашли два куска ткани, из одного сшили юбочку, из другого блузку, нашли атласные ленты. 1 сентября я пошла в школу. Бабушка с моими братом и сестрой уехала в Лопасню, а я осталась с мамой, так как я была побольше и должна была помогать. После окончания первого класса меня тоже перевезли в Лопасню. После тяжелых ранений приехал папа, и они с мамой вернулись в Лопасню в 1945 году. Получив землю, построили домик на улице Октябрьской, где мама живет и сейчас. А папа уже оставил нас, ушел в мир иной. Война — чудовищное время, не дай Бог испытать такое никому.


       В. Клевчук
       Газета «Чеховский Вестник» от 26 апреля 2005 года