Музей памяти Лопасненского краяг. Чехов

Хранители памяти

Это было давно



романтики

Страстный книголюб и романтик, я с детства мечтал по­бывать в неведомых краях. Но в детстве, кроме райцентра и столицы, никуда не выезжал. Лишь весной 1950 года, окончив заочное отделение журналистики МКШ, выехал на работу в «Ростовдонводстрой» системы «Волго-Дон».

С интересом зна­комился с легендар­ным казачьим кра­ем. Все поражало мое воображение — бы­линный красавец Ти­хий Дон, утопаю­щие в садах хутора и станицы, бескрайние ковыльные степи. В каждом казаке и ка­зачке мне виделись Григорий Мелехов и Аксинья. Плодотворное черноземье, жаркое пылающее солнце, обилие даров природы делали край райскими кущами. И если бы не изнуряющая летняя жара, властвующая без единого дождя с ранней весны до поздней осени, на всю жизнь был бы уверен, что нет лучших мест на земле.

Богатством поражали донские базары и ярмарки. Прав был вели­кий уроженец донского Приазовья А. П. Чехов, подтверждавший на­родную истину: «Воткни в землю оглоблю — тарантас вырастет...». Подробное знакомство с донским краем и его обитателями нача­лось с бывшей казачьей столицы — Новочеркасска, с монумен­тальным памятником Ермаку Тимофеевичу. Побывал в Ростове, низовых станицах — Старочеркасской, Аксайской, Бочаевской и других, хуторе Веселом, произведших на меня необычное впечатле­ние. Центром строительства оросительных систем стали Семикаракоры, привольно раскинувшиеся на правобережье нижнего Дона, в 127 километрах от Ростова. Вот сюда и стали прибывать «псковские мобилизованные» — многочисленные отряды «спецоргнабора» из раз­ных мест страны. Вскоре на северо-восточной окраине станицы Семикаракорской, в ковыльной степи, заросшей верблюжьей колючкой и перекати-полем, вырос огромный брезентово-палаточный го­родок строителей. День и ночь здесь гудели мощные грузовики и тракторы. С каждым днем оживала разморенная жарой ленивая степь.

романтики

В придонских районах спешно создавались строительно-монтаж­ные конторы, с ходу приступавшие к строительству рабочих посел­ков, шоссейных дорог, оросительных систем и гидротехнических сооружений. Важным событием первых дней было многолюдное со­брание будущих преобразователей природы. Районный Дом культу­ры не вмещал собравшихся: люди стояли в проходах, сидели на подоконниках, глядели с улицы в окна. В президиуме чинно воссе­дало солидное начальство. Выступавшие с пафосом тех лет говорили о начале великой стройки коммунизма, о коренном преобразовании плодородной, но засушливой донской степи, о перспективах ороша­емого земледелия в системе «Волго-Дон». Предоставили слово и мне, комсомольскому работнику. Поначалу растерялся, но, воодушевлен­ный горячими речами предыдущих ораторов, ничего другого не мог сказать, как повторить знакомые строки из Маяковского:

«Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть!»

Это вызвало бурные аплодисменты. Из президиума ко мне вышел высокий стройный мужчина в пенсне, с аккуратными усиками на тонком интеллигентном лице и, полуобняв меня, крепко пожал руку. Это был известный ростовский писатель и ученый-филолог Виталий Закруткин, с произведениями которого я был знаком. Наше неожи­данное знакомство перешло в дружбу. С тех пор я не раз встречался с Виталием Александровичем, который жил в чудесной усадьбе стани­цы Кочетовской. Многие годы как драгоценную реликвию хранил я подаренную им повесть «Плавучая станица», но сберечь не смог — «зачитали»...

Однажды, возвращаясь с почты, я проходил мимо чайной, где на открытой веранде заметил сидящего в компании двух людей В. А. Закруткина. Один из них — худощавый, среднего роста казак с ры­жеватыми усами. Другой — загорелый крепыш в украинской выши­той сорочке. Преодолев смущение, поднялся и подошел к ним. Позна­комились. Это были Михаил Шолохов и Всеволод Вишневский. Они с интересом расспрашивали меня о впечатлениях, о работе, о строи­тельстве оросительных систем и каналов, о трудностях... Позже мне не раз доводилось встречаться с Михаилом Александровичем, и все­гда я испытывал от этих встреч большое удовольствие. Доводилось слушать его яркие выступления на областных слетах, литературных вечерах и встречах, конференции сторонников мира.

романтики

Повезло мне познакомиться и с другими ростовскими писателя­ми и поэтами, а с некоторыми сложились приятельские отношения. Проживая в 1951—52 годах в Новочеркасске, куда приехал изучать премудрости орошаемого земледелия, занимался в литературном объе­динении, которым руководил преподаватель Суворовского училища Борис Изюмский, автор популярной повести «Алые пого­ны».

На всю жизнь я сроднился с Тихим Доном, «где я стра­дал, где я любил, где сердце я похоро­нил...». Может быть, я прожил бы там и больше шести лет, но решил поступить на Высшие литкурсы в Москве. Провалился, но в Ростов больше не вернулся. Приехав в родные подмосковные места, затосковал, и в августе 1956 года по комсомольской путевке с молодежью московских предприятий по­ехал на Крайний Север.

В комсомольском эшелоне ехали весело, беззаботно. Столица Ко­лымского края произвела противоречивое впечатление на прибыв­ших москвичей. Молодых, здоровых, жизнерадостных, нас не уст­рашали услышанные в пути рассказы старых дальстроевцев: о бес­крайней суровой тайге, о неласковой колымской земле, нашпиго­ванной лагерями и спецколониями, дблинах смерти, угольных шах­тах и золотых приисках. И тем не менее, на многолюдном митинге, где нас торжественно встречали с духовым оркестром и знаменами, мне довелось произнести краткую речь от имени москвичей, про­чувствованные стихотворные слова:

В юных сердцах комсомольская доблесть
Кузница бодрости — северный край
Здравствуй!Моя Магаданская область,
Ты молодых новоселов встречай.

Новая жизнь начиналась для всех новоселов по-разному. Моей путеводной звездой была романтика. Я не гонялся за длинным руб­лем. Довелось работать в спецсвязи, быть рыбаком, геологом-разведчиком на Северной Камчатке, заниматься культработой и жур­налистикой. Мне посчастливилось побывать во многих уголках таин­ственной области, повидать много любопытного, встречаться со мно­гими интересными людьми. Особое впечатление оставили магаданс­кие литераторы Юрий Рытхэу, Петр Нефедов, Виктор Португалов, знаменитый певец Вадим Козин и другие. Трудно было иногда жить, но интересно.

Здесь стали дни мои иные, Мне тяжкий жребий в жизни дан, Отныне стали мне родными — Москва, Ростов и Магадан. В последние годы мне довелось побывать, и не раз — на Украине, в Белоруссии, в Прибалтике, объездить многие города России, но юг страны и Крайний Север я полюбил навсегда. С тех пор прошло более сорока лет, но эти годы незабываемыми останутся на всю оставшуюся жизнь.


Анатолий Белов

Альманах «Новая Лопасня». Чехов, 2001. №1.