Музей памяти Лопасненского края г. Чехов

Победители

Кормильцы

Уже отгремела война, и мужики, кто остался жив, вернулись домой. Непривычно им было слышать мирную деревенскую тишину, а когда с близких лесных росных полян, с луговых низин поднимался по вечерам клочьями туман, казалось, что там беззвучно рвутся то ли снаряды, то ли мины. Но вместо свиста осколков слышно было, как щелкали в мокрых кустах соловьи, и фронтовики недоверчиво и как бы виновато улыбались.

— Братцы, а ведь жизнь начинается, елки-палки. А разруху одолеем — не то сдюжили.

И в который раз, приняв по чарке, нестройно пели: «Выпьем за тех, кто командо-вал ротами...» и вспоминали своих ротных и взводных, боевых друзей-товарищей, живых, мертвых. А потом заглушали все еще неутоленную тоску по родным местам патефонной заезженной пластинкой — «Хороша страна Болгария, а Россия лучше всех».

Женщины в таких застольях говорили о своем.

— Боже, что мы тут пережили.

Им тоже было что порассказать и о чем поплакать

- Бомбили, а мы, вот дуры, кто сноп на голову, кто в копну, а куда деваться в поле...

— Коров, лошадей угоняли в Ивановскую область, это потом уже назад воротили.

— Лес строевой валили возле Столбовой, по линии, чтобы танки не прошли...

— Все отправляли фронту, всю продукцию...

— Держись, бабы, теперь заживем. Вы тоже, конечно, тут хлебнули лиха. Ну, ничего, было — и быльем поросло.

Такие веселые и грустные велись разговоры, а потом и вправду все стало не то что забываться, а как-то отодвигаться все дальше в прошлое, вроде как растворяться в теку-чем зыбном мареве времени.

Пахали, сеяли, строили, доили, получали привесы — до того ли было. И очень верили, что придет когда-либо время, станет жить хорошо, не зря же они вот так, не считаясь с собой, одолевали послевоенную разруху, а потом и крепкое уже хозяйство налаживали сообща.

...Групповой снимок сохранила Мария Ивановна Герасимова. Это уже много позже они собрались почти всем Чепелевским отделением по поводу какой-то очередной кам-пании, скорее всего, перед уборкой. Посидели, поговорили, посоветовались, сфотогра-фировались на память. Потом такие встречи стали случаться все реже, « никто не мог объяснить почему.

— А раньше мы, хоть и труднее жили, часто собирались, вот так всем коллек-тивом, как одной семьей. Пели. Танцевали. За разговорами не замечали время. Так-то война была, разруха послевоенная,— рассказывает Мария Ивановна.

Она много лет работала на свиноферме.

— С 6 утра и до ночи, вот как мы трудились...

И как-то не то что забывались, а уходили на второй план, отдалялись в призме времени личные обиды.

...У отца была большая семья, но и трудолюбив был, горело у него в руках любое дело. Дня не хватало — работал ночами. Дом был — на все большое Калужское село. Естественно, записали в кулаки, и когда было решено уничтожить кулачество как класс, семья, спасаясь, бросила и село, и дом, сменила много мест жительства. Работящий род выжил, правда, не весь. Те родственники, что не покинули свои подворья, не по своей воле переселились на Соловки, откуда и не вернулись.

Мария Ивановна на совхозной свиноферме добивалась результатов, удивлявших и бывалых специалистов — по 28 поросят приносили у нее матки. Весь молодняк

сохраняла, выращивала. В поле, бывало, единую картошку не пропустит на ручном подборе, а на сенокосе — грабли да вилы — вот и вся механизация, как и все трудилась до темна.

— Мы же эту землю своей считали,— у нее дрожит говорилось от волнения.— Куда же теперь идем? На глазах рушится все, что создавали мы...

Сколько же еще великих переломов уготовила для нас история?

Пенсию ей сразу положили 49 рублей 50 копеек, потом, правда, добавляли. Когда стала получать уже 107 рублей, зашумела бумажной денежной листвой инфляция, а теперь уже нет уверенности, что выделенная дотация защитит.

О чем может рассказать старая фотография? Кто-то из них, сельских незаметных тружеников, уже на пенсии, некоторые и сегодня растят хлеб, присматривают за скотом, добывают пищу, как делали и до них, и как будет после. На таких держится земля. Они – кормильцы.

Медаль — за бой, за труд — орден. Впрочем, где больше проявил себя Андрей Федорович Бочков, сказать трудно.

Много лет назад, когда еще шоферил, перевозил он тогда крупный рогатый скот на мясокомбинаты, зашел разговор о песне, что была очень популярна в годы войны; «Эх, путь-дорожка, фронтовая»...

— Песня хорошая,— задумчиво сказал тогда Андрей Федорович.— Только с при-певом я никак не согласен, что, дескать, не страшна нам бомбежка любая. Страшна была, да еще как. И не раз, бросив руль где-нибудь на ровном, без единого укрытия месте, утыкался наш брат Шофер носом в землю-матушку. Можете поверить: за мной, за одним, на голом поле гонялся «Мессер-Шмидт». Это в 1941 году было, под городом Броды.

Вступившему в первый бой в июне 41-го Андрею Бочарову от западной границы пришлось отступать до Москвы, а потом вернуться назад и дойти до самого Берлина.

Вблизи видел сержант Бочков горящий рейхстаг, огромный, лежащий в развалинах город. Когда вернулся домой, в Чепелево, на груди у бравого фронтового шофера сверкали медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За взятие Варшавы», «За взятие Берлина» и другие. Уже в 1975 году к ним добавился орден Трудового Красного Знамени.

И после ухода на пенсию Андрей Федорович продолжает помогать отделению. Вместе с такими же Пенсионерами после уборочной он ежегодно сортировал семена многолетних трав на комплексе Петкус.

На групповом снимке, который мы публикуем сегодня, запечатлены в числе тружеников отделения Чепелево М.И. Герасимова (во втором ряду слева вторая) и А. Ф. Бочков — стоит слева, после. На таких держится земля. Они — кормильцы.

Л. М. КАПЦОВА


А. Фомин


Газета «Чеховский Вестник» от 6 ноября 1991 г.