Музей памяти Лопасненского края г. Чехов

Победители

Не ради славы

Двор Машковых почти на краю села. Надо пройти от шоссе вдоль затянутых первым тонким льдом знаменитых мелиховских прудов, обсаженных березами, сейчас, в конце октября, холодно желтеющие поредевшей листвой, и увидишь эту сельскую окраину, а за деревьями — черненую ретушь контуров недалекой старинной деревянной церкви. Дальше, за околицей села,— побитые первыми морозами травы, зеленый разлив озими, подсвеченная солнцем извилистая кайма леса.

Пятистенный дом, хозяйственные пристройки, огораживающие двор, деревянная рубленая баня об двух окошках, сеновал в глубине сада.

— Этот сад уже третий на этом месте,— говорит Михаил Васильевич Машков. Первый, что посадил он, когда вернулся с войны, вымерз в одну из суровых зим, и он вновь посадил, и вырастил почти, но на этот раз лившие все лето дожди подняли уровень и без того близких грунтовых вод. Тот, второй сад тоже погиб, но' Михаил Васильевич не сдался, а решил еще раз попытаться. Теперь уже разросшиеся яблони, сливы, вишни дают урожай. Не только в саду, но и на обширном подворье, которое он обустроил, создал своими руками, — крепкий крестьянский быт и образцовый порядок.

Показав свое приусадебное хозяйство, Михаил Васильевич заторопился в поле, подменить жену, которая пасла там деревенский скот и где ходили коровы и овцы Машковых.

— Вообще есть пастух, но раз в неделю у него выходной и пасем по очереди все кто имеет свой скот,— пояснил Михаил Васильевич.

Пока мы шли к дальней лесной опушке, где ходило небольшое стадо деревенских коров и овец, Машков рассказал, что он местный, здесь, в Мелихове и родился в крестьянской семье, где было шестеро детей.

— Постарше меня был брат Николай, погиб на войне, под Можайском, два месяца всего провоевал. В ноябре 41-го убит в восемнадцать лет...

Необстрелянных парней учили воевать в маршевой роте, на пути к фронту.

Сам Михаил Машков ушел на войну, когда ему еще не исполнилось восемнадцать. И вышло так, что старший брат дрался и пал на поле боя, когда враг рвался к Москве, а он, Михаил Машков, принял боевое крещение на Курской дуге, под Прохоровкой, в невиданном по своему размаху танковом сражении, и остался жив.

— Но я не сразу попал на фронт, сначала направили в танковое училище, в город Дзержинск,— рассказывает Михаил Васильевич.— Учили полгода, в этом училище го-товили механиков-водителей, а заряжающих, стрелков-радистов, командиров — где-то в других местах. Изучали легкий танк Т-70, в нем было всего 12 тонн веса и 45 миллиметров толщина лобовой брони. Экипаж — два человека — командир и водитель.

Он вспоминает, как еще в училище ввели вместо петлиц погоны.

После окончания учебы механика-водителя, младшего сержанта Машкова в числе других направили в город Горький, получать боевые машины, но оказалось, что выпуск легких танков Т-70, тех, что они изучали, прекращен и предстоит получать новый средний танк Т-34, а для этого надо переучиваться.

Когда овладели новой боевой машиной, погрузились на платформы и уже вместе с танками и укомплектованными экипажами прибыли под Старый Оскол. Здесь, получив боекомплект, проверив моторы, стояли в ожидании, слушали приближающуюся орудийную канонаду. Прорывались немецкие танки, охватывая клещами наши обороняющиеся войска.

Ночью танковая колонна двинулась от Старого Оскола на марш, туда, где, не затихая, громыхал бой. Шли всю ночь, а утром уже были на передовой. И сразу — в бой. На второй день продвинулись к Прохоровке, и тот, кто побывал в том сражении и кому посчастливилось остаться живым, этого не забудет.

Михаил Васильевич говорит, что над полем боя висели, застилая небо и все вокруг на десятки километров, огромные столбы дыма и пыли, была очень плохая видимость, а механику-водителю видна в перископ только узкая полоса впереди. От мощной лобовой брони тридцатьчетверки рикошетят снаряды — надо постоянно маневрировать, чтобы не подставить под огонь борт машины.

Вышло из строя переговорное устройство, и командир танка из башни, где круговой перископный обзор, передавал команды водителю с помощью ног, нажимая сильнее, слабее, давая понять, какую держать скорость, или остановиться, в каком направлении двигаться.

Танк вел огонь из всего бортового оружия, принимал удары, и пока машина была жива, экипаж вел бой, маневрируя в огненном смерче. Если бугорок, какая-то воз-вышенность, проскакивали на предельной скорости — там подобьют, укрывались в ни-зинах, балках, чтобы видна была только башня, и оттуда вели прицельный огонь.

Часам к 11 дня, в разгар боя, танк был подбит. Все же не убереглись на маневре, болванка, выпущенная из орудия, ударила в моторную часть и машина загорелась. Удар был страшный, и Михаил Васильевич до сих пор диву дается, как не сдетонировали снаряды — остаток боекомплекта. Но экипаж остался цел и покинул горящую машину через нижний десантный люк.

Вокруг бой, в упор расстреливают друг друга танки, рвутся снаряды, все горит. Танкисты спасаются под днищем пылающей машины и понимают, что вот-вот начнут рваться от перегрева снаряды, надо уходить.

— Минут десять не могли высунуть головы,— вспоминает Михаил Васильевич.— Потом перебежками добрались до подбитого танка, который не горел. Спасались под ним, пока наши машины не потеснили немецкие, и бой не отодвинулся в сторону.

На Курской дуге на Михаила Машкова обратил внимание заместитель командира полка по техчасти, участник войны в Испании, награжденный тремя орденами Красного Знамени, капитан Бороздов. Случилось так, что колонна заблудилась в степях, а Машков, знавший топографию, вывел по карте.

— Бороздов взял меня к себе водителем, и с тех пор военная судьба не разлучала нас до самой Восточной Пруссии,— говорит Михаил Васильевич.

Вместе воевали под Киевом и получали новую боевую технику в Дарнице, шли с боями по Прибалтике. Их часть теперь входила в резерв Главного командования, ее вводили в бой, когда нужно было идти на прорыв или наступал какой-то переломный момент. С боями прошли по лесам Эстонии, вошли в Ригу. Под Ригой был приказ — отремонтировать и вывести танк, оставшийся в болоте на нейтральной полосе и покинутый экипажем. Были сведения, что отказал стартер, вчетвером тащили под обстрелом новый стартер, который весил 82 килограмма, но оказалось, что напрасно, сели аккумуляторы. Под шрапнельным огнем доставили все, что требовалось, и танк выручили.

Под счастливой звездой родился Машков — снаряд, разорвавшийся рядом в бо-лоте, лишь ударил в глаз комком смерзшейся земли.

В другой раз всю ночь ремонтировали два танка, подбитые на нейтральной полосе в непосредственной близости от немецкой передней полосы. Отремонтировали и вывели, за что командир полка вручил Машкову медаль «За отвагу».

Когда перешли границу Восточной Пруссии, полк продвигался за день на 100— 150 километров. Танки прорывались к морской косе, чтобы поддержать войска, закрывшие отход немецким частям. В районе косы были окружены, но немцам было не до них — сами спешили убежать, и танки прорвались к косе.

— Правда, противник все же успел вывести немало войск,— вспоминает Машков.

В стремительном продвижении к Кенигсбергу ночью с ходу атаковали казарму, и немцы выскакивали в нижнем белье. Бежали целые гарнизоны. Шли вперед и танки, и пехота, и тылы, обходя крупные группировки противника.

В сосновом лесу осталось до батальона немцев, у них были фауст-патроны, очень опасное противотанковое оружие.

— Я лежал на броне, прикрывшись брезентом,— отдыхал, когда увидел, что прямо на танк летит огненный шар. Это и был фаустпатрон, выпущенный из засады.— Я забыл, что через шею на ремне висит автомат и бросился в открытый люк вниз головой, влетел до пояса, а дальше не пускает автомат, ноги и все остальное наружи осталось, а тут очередь из засады,— вспоминает и опасный и смешной случай Михаил Васильевич.— Хорошо, что фаустпатрон прошел мимо, а обстрелом не был задет механик-водитель — пули расплющились о броню буквально в сантиметрах.

— Я и правда счастливый сколько боев, бомбежек пережил, в каких переделках не бывал, а не был даже серьезно ранен,— удивляется теперь Михаил Васильевич.

После взятия Кенигсберга их часть передислоцировали на территорию Польши, под городом Котовицы он встретил весть о Победе.

Почти уже пятидесятилетний отрезок времени отделяет теперь от событий тех лет. Как хорошо знакомый с техникой, Михаил Васильевич после войны, вернувшись в Мелихово, работал трактористом, управляющим отделением совхоза им. Чехова, а последние 25 лет — мастером-наладчиком. Теперь на пенсии, вместе с женой Клавдией Ивановной ведут домашнее хозяйство и хорошо ведут.

— Здесь, в этом стаде две наших коровы и нетель, а еще овцы,— сказала Клавдия Ивановна.

О себе она рассказала только, что работала долго дояркой в совхозе, а теперь тоже на пенсии.

И все же хотелось спросить, местная ли она, или других краев.

— Рязанская, а приехала в Мелихово, когда было десять лет. Голод у нас был на родине, дедушка мой, Тихон Михеев пешком сюда пришел и решил, что будем здесь жить, так и живем.


Михаил Васильевич и Клавдия Ивановна Машковы



А. Фомин


На снимке: Михаил Васильевич и Клавдия Ивановна Машковы. Фото автора.


Газета «Чеховский Вестник» от 29 октября 1994 года