Музей Памяти 1941-1945 г. Чехов

Борис Александрович Сазонов
Борис Александрович Сазонов
с женой Галиной Алексеевной

Победители


«Я был убит подо Ржевом…»


"Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете..."

Мы ехали к человеку, на которого пришли две похоронки, и вспоминали эти пронзительные стихи Александра Твардовского. Сколько полегло на полях войны, на безымянных высотах, в торфяных, залитых ржавой водой, болотах, среди звонких березовых перелесков. От имени каждого из них говорит этот солдат, погибший подо Ржевом.
        Но здесь — случай особый. Человеку, на которого пришли две похоронки, остался жив и до сих пор хранит извещение о собственной гибели, которое сберегла, как самую горькую и печальную реликвию, его, теперь уже умершая мать. Не поверило материнское сердце первой похоронке, подсказало - жив он. И она написала в Москву, спросила — правильная ли бумага прислана из части, верно ли? Ответили: все верно, погиб.
        ...Поблекшая от долгого хранения почтовая открытка с пометкой «воинская».
       

«ИЗВЕЩЕНИЕ»


        «57 отдельный мотострелковый батальон, № 20.20. 12.42 г.
        Ваш сын, пом. командира отделения мл. сержант Сазонов Борис Александрович, уроженец с. Лопасни Лопасненского района Московской области, в бою за социалистическую Родину, верный воинской присягу был убит 14 декабря 1942 года.
       Похоронен в братской могиле восточнее 3 километра с. Цицина, Белый район Смоленской области; Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии.
        Командир 57 отдельного мотобатальона майор Ледюк.
        Адъютант, старший лейтенант Голубев»
.

        Старый парк в Солнышкове, одноэтажный кирпичный дом, груды антоновских яблок прямо на траве, у крыльца. Высокий, улыбчивый Борис Александрович Сазонов с первых слов производит впечатление человека общительного, радушного.
        — Пойдемте в сад,— приглашает он, и пока мы идем вслед за ним к высоким, усыпанным, вызревшими яблоками деревьям, успевает рассказать, что посадил он этот сад своими, руками, вырастил из семечек, и теперь вот как осень — яблоки некуда девать. Видно, что сад его гордость.
        — Дачи теснят, мы в кольце дач, заборов. Вот распашут скоро все и, козу будет привязать: негде,— вздыхает Борис Александрович. Он охотно рассказывает о своем домашнем хозяйстве. И просит: «О войне — не надо». Говорит он на эту тему предельно скупо, часто умолкает, сдерживая волнение.
        - Понимаете, хотел на флот, может и сложилось бы все по-другому. В октябре 41-го Лопасненский военкомат призвал его в пехоту, воевал на Смоленском направлении. - Трехлинейка, если умело с ней обращаться,— тоже грозное оружие. Пообвыклись мы и били фашистов, в атаке не раз выручала старая винтовка...
        В районе Белого в близком бою его сразил очередью немецкий автоматчик - прострочил ногу. А через несколько дней полевой госпиталь, в котором он лежал недвижимо, был взят в плен: что могли сделать в такой ситуации тяжелораненые бойцы? Где-то в это время и ушло из части извещение о его смерти.
        Молодой, сильный организм медленно, но победил. Заживали раны, но что ждало впереди? Концлагеря — один, другой, третий, пятый. Каждый из них мог стать последним. Суп из брюквы, постоянная боль в ноге, каждый день — как крупный выигрыш, когда ставка — жизнь.
        — Освободили нас американцы уже на территории Германии. Вот и все,— говорит Борис Александрович с облегчением, что разговор на эту тему исчерпан. Но это только сейчас исчерпан. А тогда были бесконечные проверки, перепроверки. И уже когда демобилизовался инвалидом второй группы, все еще камнем висело подозрение: «был в плену». Он писал об этом и в анкетах, когда поступал учиться в Московскую сельскохозяйственную академию, и его добросовестно проваливали, пока кто-то из преподавателей не сказал, узнав его историю, напрямую: «Не пиши ты про этот плен, ну в чем ты здесь виноват? Ведь и застрелиться бы не сумел — оружие то в госпитале не положено...» Он поступил в академию, а потом еще и на биофак пединститута. Биологический факультет выбрал не случайно: любовь к животным, которая и по сей день, как черта характера.
        Много лет Борис Александрович работал преподавателем биологии Крюковской средней школы, и сколько раз он, раненый когда-то в ногу, проделал пешком этот путь, - шесть километров до школы и столько же обратно. Ушел Сазонов на пенсию как инвалид войны, но продолжает работать культорганизатором в соседнем санатории. Дом, в котором живет семья Сазоновых, — достопримечательность: когда-то он принадлежал известному писателю, историку, современнику Пушкина, дворянину Свербееву. Борис Александрович пригласил и в дом, извинившись за тесноту: в трех комнатах живет три семьи, женатый сын, замужняя дочь — у всех дети, да сам он с женой Галиной Алексеевной ютится в проходной комнатке. Дом уже давно принадлежит санаторию, где лечатся больные костным туберкулезом, и где жена Сазонова проработала 22 года главным врачом. Теперь Сазонов иногда говорит:
        - Вот не сумела, как другие, обеспечить свою семью приличным жильем, не воспользовалась положением главврача... Впрочем, говорит больше в шутку, зная бескомпромиссный характер супруги.
        - Зато какой дом,— отшучивается Галина Алексеевна,— ему же 150 лет. Теперь за тонкой стенкой рокочут принадлежащие санаторию промышленные холодильники. И Борис Александрович и его жена Галина Алексеевна воспринимают это как неизбежность.
        — Ну, а как дома встретили тогда, ведь похоронки были? — задаем мы последний вопрос.
        — Как воскресшего из мертвых. В церкви переписали мое имя из «за упокой» — «за здравие».
        Не пропал солдат. Все собирается младший сержант Сазонов съездить в район села Цицина, найти ту братскую могилу, если уцелела она. Ведь и он, живой, числился среди тех, кто спит в ней вечным сном. И хотя не за что его упрекнуть друзьям-товарищам, что не вернулись с того боя, хочется все- таки сказать: «Простите, ребята, так уж получилось»…


       Н. Воинцев, А. Фомин
       Газета «Чеховский Вестник» от 31 октября 1991 г.