Музей Памяти 1941-1945 г. Чехов

Макаров
Алексей Васильевич
Макаров

Хранители памяти


Весь в друзьях и в делах


Облокотившись на подоконник, можно было разглядеть почти всю тогдашнюю Лопасню. Из школьных окон второго этажа, где учились они зимой сорок третьего года, виден был не только скотный двор колхоза «Первое мая» — там, где позже появится жилучастковская баня,— но даже вереница народа, которая тянулась со станции, и тем более лопасненский базар, много лет, гудящий неподалеку от юшинского особняка — теперешней детской библиотеки. Среди торговых рядов сновали менялы, играли петельники и картежники. На лопасненский, всегда огромный, базар стекалось много народа. За тогдашние десять рублей можно было купить пайку хлеба, десятую часть черной буханки.
        В консервных банках тлели угольки. Этим хоть как-то можно было согреться в холоде классной комнаты, где писать приходилось в варежках, а чернила замерзали. Когда начались бомбежки, воздушной волной постоянно выбивало стекла, потому и учились они даже зимой с открытыми окнами.
        — ...Так кто у нас на завтра дежурный по дровам? — уточнил учитель Иван Павлович Тимашков.
        — Лелька Макаров!
        Лелька оживился, оторвался от окна. Дежурить по дровам, то есть пойти и заготовить на завтрашний школьный день топливо, ему всегда нравилось. Главное, что заданные уроки можно было не делать. Нет, в школу ходить, в принципе, нравилось, даже притом, что грелись угольками в консервных банках, и чувство голода томило до тошноты, но школа, та новая школа, кирпичная, двухэтажная, по тем временам воспринималась дворцом. Была в то время, впрочем, венюковская четырехэтажная школа, ну так Венюково считалось какой-то особенной республикой.
        Вечерами можно было отогреться дома, на русской печке. Мать читала вслух, по слогам, про Жилина и Костылина, про Хаджи Мурата. Лелька читал несравненно лучше, но читать сам не любил. Покопаться в железках во дворе, на огороде, сзади дома казалось, куда как увлекательнее. Дом Макаровых стоял пятым от старого исполкома по улице Московской. Дом этот был куплен у лопасненского самоварщика. Дед-самоварщик паял-лудил кастрюли и чайники, потому и осталось после него во дворе, на огороде множество занятных железяк. В разговоре с такими, как он, уроженцами Лопасни, интересны любые подробности, даже если речь идет об утвари в доме самоварщика. И все-таки я перебиваю:
        — Алексей Васильевич, мы же хотели портретно представить земляка, который стал зубром отечественной полиграфии, а говорим о каких-то угольках и железках. Так как же все-таки вы оказались книгоиздателем, преподавателем Московского полиграфического института, автором книги об истории печатного слова?
        — Тогда нужно вернуться снова в военное школьное детство, в Лопасню сорок третьего года. ...Они были пятиклассниками, когда к ним на урок пришел странный и смешной юноша в очках, почти мальчик. Ни почтения, ни благоговения своим внешним видом он не вызывал.
        — Здравствуйте. Меня зовут Алексей Михайлович,— и этот смешной очкарик, которому было лет восемнадцать, через несколько минут заворожил даже самых отъявленных хулиганов. Он начал рассказывать про египетских фараонов, про папирусы и пирамиды. Он говорил весь урок и всю перемену, и никто не шелохнулся.
        — Он приносил к нам на уроки какой-то неведомый мир, он говорил о том, о чем мы никогда не слышали прежде, и после его рассказов так хотелось изведать что-то особенное, познать необыкновенное. Я полюбил тогда его на всю жизнь, и Алексея Михайловича Прокина, и историю. Позже, уже в зрелом возрасте, я понял: мне многое удавалось, потому что мне везло на хороших людей,— говорит А. В. Макаров, директор издательского центра Московского полиграфического института, доцент, кандидат технических наук.— Многое значил для меня наш лопасненский учитель литературы Николай Иванович Бизянихин, это был человек с большими знаниями и с редким юмором.
        В девятом-десятом классах я начал писать. Конечно же, стихи и, конечно же, бездарнейшие. Потому писал и складывал в стол. Николаю Ивановичу показывать было стыдно. Все-таки он, пожалуй, воспитал во мне убежденность, что публиковать можно только то, за что не стыдно самому. Какие же все- таки учителя были тогда у нас в Лопасне! А Дмитрий Иванович Ветров! ...Как-то доцент Макаров, обсуждая институтские дела с завкафедрой книговедения Малыхиным, был несказанно удивлен приятной неожиданностью.
        — Алексей Васильевич, ты же лопасненский? А друга моего, Дмитрия Ивановича Ветрова, знаешь? Boт кого хочу навестить уже много лет, вот уж кому многим обязан.
        Тесен мир, ничего не скажешь.
        - Так что же было вашей первой публикацией, Алексей Васильевич?
        — Очерки о восхождении на действующий вулкан Авача, что под Петропавловском-Камчатским..
        — Ничего себе! Как же, простите, вас туда занесло?
        — Пять с половиной лет я прожил на Камчатке, ходил и на гейзеры, и на вулканы. Мне казалось, что если я увидел то, чего не видели многие, об этом надо писать. Ну, я и писал в окружной газете Дальневосточного военного округа.
        — Помилуйте, неужели прежде чем учить студентов-полиграфистов и издавать книжки, вы испробовали карьеру военного?
        — Все началось с МАИ. Когда мы закончили школу, это же было страшно модно — авиация. Авиационный институт олицетворял красу и мощь. Поступил в МАИ, но со второго курса ушел — не моё. Потом была служба в армии. Ребят с десятилеткой было тогда темного, и когда пришла разнарядка из военного училища и мне предложили стать курсантом, я согласился. Тем более что форма мне понравилась. Получил я диплом с отличием и лейтенантские погоны, оказался в Твери, потом на Камчатке. Но все это армейское «ать-два» убивало и раздражало. Я заявил командованию, что служить больше не хочу и уехал в Лопасню. Здесь как раз началось строительство полиграфического комбината. Я решил, что мне это подходит. И вот уже более тридцати лет в полиграфии. Общаешься с ним и ловишь себя на мысли: вот как нужно решать житейские и жизненные проблемы — легко, раскованно, весело и быстро. И что уж, вне всякого сомнения — так это его преданность Лопасне, его потребность помочь земляку, во что бы то ни стало. Полгорода стали полиграфистами благодаря Макарову. Первая прокинская книжка «По родным местам» вышла в свет в шестидесятые годы во многом благодаря Макарову. Это было так непросто в то время — «пробить» книжку. Сразу же после аспирантуры А.В. Макаров стал проректором Московского полиграфического института. Потом четырнадцать лет был деканом подготовительного отделения. Видимо, имённо тогда увлекся он проблемами профориентации. Читал курс лекций, рассказывал о первопечатниках, об истоках печатного слона. «От штампа к типографии»,— такой курс читал он одно время первокурсникам своего института. К пятому курсу у большинства явно всё вылетало из головы. В лучшем случае даже самый сведущий полиграфист, вспоминая историю книгопечатания, назовет «Апостола» Ивана Федорова. Кстати, «Апостола» своего Иван Федоров сделал менее чем за год. Сейчас же книга от автора к читателю идет минимум три года. Книжки политических деятелей, конечно, не в счет.
        — Есть, конечно, корифеи в области исследования книгопечатания. Их значимость и весомость довлела, я долгое время просто стеснялся сделать собственную книжку,— продолжает Алексей Васильевич. И для начала несколько лет назад выпустил учебное пособие «Будущему полиграфисту», основываясь на своих лекциях. И вот...
        И вот у меня в руках миниатюрная книжка А.В. Макарова «Делатели печатного слова», вышедшая в свет в этом году. «Учителю и другу Алексею Михайловичу Прокину посвящаю»,— конечно же, на этом посвящении непременно останавливается взгляд. Белая обложка из финского люксарта словно предупреждает: аккуратнее, я так нежна, так изящна. Читается макаровская книжка на одном дыхании, но многие подробности буквально смакуешь. «Однажды древнеримский мыслитель Цицерон сказал: «Дом, в котором нет книг, подобен телу, лишенному души». Читаешь дальше, останавливаешься почти на каждой странице, размышляешь, задумываешься. «Один из старейших целлюлозно-бумажных заводов в России, сохранившийся и поныне, был построен прадедом жены А. С. Пушкина — Афанасием Гончаровым в Калужской губернии». Разве не любопытно? А, как и где стали изготавливать писчую бумагу? А знаете ли вы о книге с сорокаметровой шириной страницы? Или вот: «Книги так вздорожали, что имевший добротную книгу, мог выторговать за нее целый дом». Когда такое было? В макаровской книжке есть и об этом. Это же энциклопедия в миниатюре. Подобные книжки хочется всегда держать при себе, как словари, как справочники. Корифеи корифеями, но несомненное достоинство книжки нашего земляка — раскованный язык, легкий стиль. Ведь это не академический труд, густо оснащенный терминами и техницизмами с тяжеловесной фразировкой. Это научно-популярная книга, написанная не просто человеком, владеющим вопросом, но педагогом, более тридцати лет общающимся со студенческой аудиторией. Потому книгу А.В. Макарова «Делатели печатного слова» с удовольствием прочитает любой.
        Впрочем, не стану докучать назойливым рекламированием. Тем более, нет сомнений в том, что книжка нашего земляка расходится. Один только одесский книготорг взял для реализации 2 тысячи экземпляров.
        — Заграница нам поможет? Почему — Одесса? Логичнее предложить было бы вашу книжку жителям Лопасни.
        — Я и сам не знаю,— улыбается А. В. Макаров.— Я был страшно удивлен, узнав, что мою книжку переводят на украинский язык, потому что во Львове есть полиграфический институт. В плане издательства «Мир книги» стоит моя книжка «Истоки русского печатного слова». Материала у меня, действительно, очень много. И в книжку, которая вышла, уместилось далеко не все. В палисаднике его дачного домика в Ровках покачивались на ветру изящные японские гладиолусы. За стены террасы цеплялись вьющиеся стебли необыкновенных климатисов. Среди книг на дачной книжной полке я обнаружила огромный справочник о цветах климатисах.
        — Как только выкраиваю время, как сейчас, в отпуске, стараюсь читать. А то в последние годы больше издавал, чем читал книги. Даже удивляюсь, как же я раньше так много успевал читать?
        — Все объяснимо: вы же теперь директор издательского центра.
        — Недавно в московской типографии «Красный пролетарий» столкнулся с нашим земляком. Производством там заведует Борис Георгиевич Егоров, тоже ученик Прокина.
        Как тут не вспомнить времена, когда одна деревня традиционно «поставляла» только пекарей, другая — самоварщиков, третья — стекольщиков. А вот наша Лопасня «поставила» отечеству стольких полиграфистов.
        — ...Всю жизнь большую часть зарплаты я тратил на книжки. Личная библиотека путешествовала за мной. Конечно, тогда были иные цены и ценности. Книжка была дороже, чем хлеб, во всех отношениях. Было ограниченная возможность купить книжку, которую хотелось иметь. В пятидесятые годы «Роман без вранья» Мариенгофа был единственным на всю Лопасню. Сейчас рынок насытился литературой, которую не знали: диссиденты, эмигранты. Стали хорошо и быстро издавать, правда, иногда в ущерб качеству полиграфического исполнения. — Не боитесь прогореть со своим книжным бизнесом?
        — Мы стараемся печатать книги такие, которые в структуре книжной торговли получили заявку на издание. Сразу из типографии в торговую сеть ушла книга Эриа «Время любить». На очереди «Остров сокровищ» и «Безобразная Герцогиня». Конечно, очень осторожно подходим к плану изданий. Очень помогают специалисты книговедческого факультета нашего института, вот уж кто чувствует конъюнктуру.
        — Алексей Васильевич, вы тридцать лет в полиграфии. Спрогнозируйте, что будет дальше? Безработица, коснувшаяся многих чеховских полиграфистов,— что это, симптом ближайшего исчезновения профессии полиграфиста?
        — Мне очень больно и тревожно, что наш полиграфкомбинат в упадке, что не загружены такие мощности, что при такой материальной базе продукцией стали этикетки для водочных бутылок, что исчезли многие журналы, хорошие и разные. Но это вовсе не означает, что профессия полиграфиста исчезнет. Этого не будет никогда. Если исчезнет наша профессия — исчезнут все ценности человечества. Как бы ни совершенствовалась видеотехника, электронные способы передачи информации, именно печать останется всегда основным источником, несущим людям свет, знание и любовь.


       
       М. Орлова
        Газета «За коммунистический труд» от 23 июля 1992 года