Музей Памяти 1941-1945 г. Чехов

Родионов
Спартак Андреевич выступает на встрече с учащимися Чеховского профтехучилища №56



Родионов Спартак
Спартак Андреевич со своим отцом на Стремиловском рубеже зимой 1941 года,
когда тот однажды приехал к нему на побывку, будучи проездом в Москве.

Боевой путь семнадцатой

Расписались на Рейхстаге

Этого согбенного с орденами и медалями на груди ветерана войны жители села видели не раз, когда он в знаменательные даты приезжал в составе делегации от 17 стрелковой дивизии на братскую могилу, что во дворе Стремиловской школы. Ему обычно предоставляли слово на митинге, и он звучным командирским голосом страстно говорил о войне, какой он ее знает не по книгам и фильмам, а из собственного боевого пути и опыта.
        «Да, он многое испытал, многое перевидел и перечувствовал, до сих пор неся на себе тяжесть войны покалечившей его»,— подумалось о нем, глядя в его живые, глубоко посаженные сероватые глаза. Это Родионов Спартак Андреевич. Мы недавно встретились с ним в его московской квартире, проговорили значительную часть короткого зимнего дня, и я уходил от гостеприимного хозяина полный впечатлений о нем.
        Двадцать второго июня 1941 года в Москве выдался теплый, солнечный день. Спартак Родионов, которому еще не было и семнадцати, собирался поехать на дачу во Владимирскую область, куда семья обычно выезжала на лето. Утром его разбудил отец, кадровый военный, и послал в мастерскую за сапогами, отданными в ремонт. Настроение у юноши было приподнятое: накануне он, ученик 553-й московской школы, сдал успешно последний переводной экзамен за девять классов, и впереди его ждали веселые каникулы.
        Но что такое? По дороге он увидел толпы людей, прислушался к разговору: началась война. «Я вернулся бегом назад и сообщил об этом отцу. В 12 часов дня все подтвердилось: по радио выступал В.М. Молотов с известной речью о нападении фашистской Германии на нашу страну. Вскоре к нам пришел военный с пакетом и вручил отцу, в нем было предписание, куда и в какой час ему явиться. В этот же день отец уехал в свою войсковую часть».
        Планы у юноши перевернулись. Встретился с товарищами по классу, и, долго не раздумывая, впятером решили пойти на фронт. Поначалу в военкомате, куда они пришли, их не записывали (возрастом малы), но настойчивость мальчишек дала результаты. Их направили на мебельную фабрику изготавливать ящики под снаряды - уже помощь фронту.
        Почувствовалась новая, суровая жизнь: вставать приходилось рано, трудовая дисциплина была строгая. 3 июля выступил по радио И.В. Сталин и призвал народ вступать в ополчение по примеру ряда предприятий столицы и Ленинграда. На фабрике появился представитель военкомата, который наконец-то внял просьбе парней и записал их.
        - Девятого июля, находясь на сборах в одной из школ города,— вспоминает ветеран,— мы были подняты по тревоге и пошли колонной в направлении на Варшавское шоссе. Отряды расположились близ деревень Бутово и Сосенок на лагерный режим. Из лагерей нас, еще не обмундированных, пешим порядком направили в Малоярославец. Здесь нас разбили по ротам и частям, я попал в 1312 полк 17 стрелковой дивизии, вошедшую в состав 33-й армии Резервного фронта. Среди ополченцев были и пожилые люди — таков был патриотический порыв. Но большинство из них вскоре отсеялись, так как не подлежали призыву по возрасту и здоровью.
        В Малоярославце была продолжена начатая еще в лагерях ускоренная боевая подготовка, откапывался глубокий и длинный, на несколько километров, противотанковый ров. 28 июля ополченцев погрузили в эшелон и по железной дороге перебросили в Спас-Деменск Калужской области. Здесь, еще не завершив формирования, к исходу дня полк занял оборону в районе Яблонево, Подлесное, Ново-Александровское. В течение августа и сентября вели напряженные работы по созданию оборонительных сооружений, а в начале октября вступили в бой с наступающим противником.
        — Третьего октября нас подвергла жестокой бомбардировке фашистская авиация, двинулась армада танков. Завязались неравные, кровопролитные бои, повлекшие большие человеческие жертвы. Я был в то время связным у командира батальона старшего лейтенанта Прыгунова, коммуниста, человека исключительно вежливого, но требовательного,— продолжает, напрягая память, Спартак Андреевич.— Положение на фронте сразу стало тяжелым. Наши части яростно сражались, но, плохо вооруженные, не смогли противостоять бронированной мощи врага. На другой день фашисты заняли Спас-Деменск и, стремительно наступая, оказались у нас за спиной. Было ясно: мы попадаем в окружение. Выход один — пробиваться через лес группами. Такой приказ и отдал комдив, поплатившийся впоследствии за это жизнью. При отступлении во время прорыва через вражеское кольцо меня ранило в руку и ногу. Наскоро перевязав их, опираясь на палку, продолжал двигаться дальше, стараясь не отставать от товарищей. В Угодском заводе попал в медсанбат, где пролежал несколько дней, а затем дошел со своей частью до Нары. Здесь, на восточном берегу ее, из разрозненных отрядов, на базе нашего полка стал формироваться новый состав дивизии. Знамя ее было сохранено и вовремя переправлено. Здесь я был переведен в пулеметную роту, стал командиром расчета на «Максиме».
        Спартак Андреевич на Стремиловском рубеже получил первую боевую награду — медаль «За боевые заслуги». Как это произошло? - В начале декабря 1941 года, — вспоминает седовласый ветеран,— неподалеку от Леонова враг предпринял контратаку на наши позиции. Я выбрал подходящее место для своего пулемета и ударил по немцам. Появление огня с фланга вызвало замешательство среди фашистов. В завязавшейся перестрелке три бойца из моего расчета было убито. Мы, оставшись вдвоем, устояли благодаря нашей артиллерии, усилившей огонь по врагу.
        Просматривая архивные материалы дивизии, я встретил политдонесение, в котором говорится, что 2 декабря 1941 г. произошел бой (его, несомненно, и имел в виду рассказчик). В нем с нашей стороны было потеряно 8 человек убитыми, 56 пропали без вести, 49 было ранено. Это было второе по размерам потерь сражение с фашистскими войсками после известных боев за Леоново в середине ноября 1941 года.
        - Сильными были бои при освобождении нами Малоярославца, — продолжает Спартак Андреевич.— Усложняли обстановку сорокаградусный мороз и глубокий снег. На подходах к городу немцы открыли ураганный огонь, заставив наши части залечь. Так в снегу на сильном морозе мы пролежали всю ночь, а рано утром, с приходом нашей артиллерии и нескольких танков, вновь пошли в наступление. Наш полк наступал с юга, дрался за железнодорожную станцию. В депо мы наткнулись на фашистский эшелон с танками, который немцы не успели разгрузить. В одном вагоне-теплушке мы обнаружили фрицев, очевидно, встречавших новый год — на столе были елочка и несколько бутылок с вином. Мы ворвались в вагон и в момент обезоружили подвыпивших вояк. За бой под Малоярославцем я был награжден второй медалью — «За отвагу». В 1942 году Спартак Андреевич после излечения в госпитале по поводу очередного ранения (а всего их у него шесть, из них два тяжелых) поступил в Московское военно-пехотное училище. Пройдя ускоренный, шестимесячный курс обучения, он снова направляется на фронт, уже в другую часть на должность командира пулеметного взвода и роты.
        — Орден Отечественной войны I степени я получил за штурм рейхстага в Берлине,— рассказывает ветеран, День, помню, был туманный, вся площадь перед главной резиденцией германского фашизма была перерыта рвами, кругом пыль, щебень, разбитые стекла. Мы прорывались короткими перебежками под непрерывный грохот нашей артиллерии и танков. Рейхстаг был уже взят. Мы расписались на этом огромном сером здании — кто на колоннах, кто на стене. Наши ребята обнаружили скрытую дверь в подвал, где оказалось много фрицев. Нет, они не сдавались, а открыли бешеный огонь. Решено было выкуривать их всеми средствами. В подвальных помещениях завязался ожесточенный бой. В ход были пущены огнеметы. Часть наших воинов проникла в подвал через канализационный коллектор. В боях за подвал Рейхстага я получил второе тяжелое ранение — пуля пробила мне позвоночник. Было это в ночь с 1 на 2 мая 1945 года. Я упал, потеряв сознание. Очнулся уже в Москве, на распределительном пункте, откуда меня отправили в госпиталь в Ташкент. Через несколько лет уже в Московском госпитале пришлось долечиваться.
        После войны продолжил учиться и работать. Окончил Среднеазиатский политехнический институт (заочно), работал инженером-строителем в системе Министерства обороны, дошел до главного инженера управления. Однако в 70-х годах ранение вновь вынудило меня слечь, и я окончательно перешел на инвалидность.
        Сейчас Спартак Андреевич домосед, живет вместе с супругой Тамарой Григорьевной, очень приветливой и интересной женщиной, еще работающей на производстве. Имеют сына и дочь, двух внуков и внучку.


       
       А. Вишняков
        Газета «Чеховский Вестник» от 5 января 1993 г.