Музей Памяти 1941-1945 г. Чехов



макшаков
Макшаков Григорий Сергеевич

Победители


Шел солдат


Вначале подумалось, что это кто-то другой, а не Макшаков Григорий Сергеевич, который, как я точно знал, неделю назад отметил свое восьмидесятилетие. Дверь открыл легкий, даже стремительный в движениях человек, он общительно улыбнулся, а узнав по какому поводу к нему пришли, опешил: «Да я воевал-то мало, чего обо мне писать»... Этому человеку никак нельзя было дать восемь десятков... Но все было правдой: и годы, и винтовка на двоих, и атака на деревню где-то под. Старой Руссой, та первая и последняя его атака. Война для Григория Макшакова началась не с повестки в военкомат, хотя к тому времени успел он отслужить действительную — радистом в артполку в Белоруссии. Но он уже работал в Подольске на одном из оборонных предприятий и была бронь.
        - До последнего дня работал, пока не эвакуировали в глубокий тыл завод до последнего станка, - вспоминает теперь Григорий Сергеевич.
        Завод эвакуировали в октябре и в том же месяце Макшакова призвали повесткой на трудовой фронт, а поскольку был он коренной лопасненский житель, родом из деревни Оксино, то и попал в свой же район — строить укрепления на Стремиловском рубеже. Женщины рыли противотанковые рвы, бригада мужчин во главе с Макшаковым ставила противотанковые ежи, опутывала колючей проволокой укрепрайон. Потом дали лошадь и сказали, что нужно возить зерно на станцию, и он возил. Уже шли здесь бои, и саперы указывали путь хлебным обозам через минные поля.
        В начале января 42-го призвали Макшакова на фронт. В Коломне из таких как он сформировали пехотную дивизию, в которой не хватало даже стрелкового оружия. Но погрузились в теплушки и поехали навстречу неизвестности: куда привезут, где придется воевать, никто не знал. От Бологое свернули на другую ветку и сутки с остановками тянулись в сторону фронта, после бомбежки сбросили под откос разбитые вагоны и опять ехали. До сих пор помнит Макшаков станцию Старые Торопы, от которой несколько суток шли пешим порядком. Передвигались только ночами, а днем размещалась часть где-либо в деревне.
        Шли чуть заметным в темноте грейдером, проселками, перешли по льду озеро. На одном из привалов командиру отделения Макшанову приказали передать людей и назначили первым номером ручного пулемета Дегтярева. Не у всех были даже, винтовки, а тут — пулемет. Дали двух помощников, хотя положен один. Все ближе ухали взрывы, а потом, когда стали видны в ночном небе трассирующие пунктиры очередей, командир сказал: рядом — передовая, на рассвете пойдем в бой. Всем отделением съели добытую по случаю сумку сухарей, отдохнули.
        Превратности войны далеко не всегда учитываются даже в штабах. На рассвете их подняли не в бой, а форсированным маршем бросили в другую сторону — от фронта, и они без привала преодолев 20 километров, вышли к Старой Руссе, где залегли в болотах рядом с неизвестной деревушкой. Их заметили и из деревни накрыли минометным огнем.
        - Мина в полете видна, мы увидели, как прямо на нашу группу она круто падает и через мгновение в болото врезался этот смертоносный снаряд, но не взорвался. Ротный скомандовал: «Примкнуть штыки, в атаку!» Нужно было проскользнуть поле, чтобы немцы не успели перенести огонь.
        - До деревни я не добежал. Перед глазами возник фонтан земли и померкло сознание, - рассказывает Григорий Сергеевич. Он не знает, сколько пролежал на снегу, рядом с воронкой от взрыва, но когда очнулся, бой шел уже в деревне, значит, добежала рота, но кто там берет верх, было непонятно, да и сознание мутилось от потери крови и весь в крови был рукав. Он полз, метр за метром приближаясь к каким-то кустам, а бой шел где-то сзади, Здоровой рукой Макшаков вначале перекладывал другую перебитую руку, потом подтягивал тело. Подполз к кустам и увидел бегущего с пистолетом в руке офицера. Он что-то кричал, видно, подавал команду, но заметил Макшакова.
        - Ползи,— приказал,— вон в том направлении, где- то там медсанбат. Он вначале полз, потом шел, шатаясь и падая, но добрался до деревни, где были свои и где в крестьянской хате был госпиталь. В сенцах лежали тяжелораненые — без ног, с оторванными руками, разорванными телами. Их оперировали в первую очередь. Макшаков по сравнению с ними был легкораненый. В руку ему попали три осколка от мины, перебили кость, мышцы, была оторвана фаланга пальца. Его оперировали без наркоза, два санитара держали, а хирург копался в ране, и когда начал обкусывать щипцами острые зазубрины кости, Макшаков второй раз за этот день потерял сознание.
        Шел 1942 год, госпитали были переполнены. Григорий Сергеевич залечил раны уже дома, но на фронт не попал — дали инвалидность. Я спрашиваю про награды и вижу усмешку на лице.
        - Тут у меня был интересный случай, — с боя-то я как выполз, так в родную часть не попал. А тут в 1947 году вызывают в военкомат и вручают орден, право, теперь уже забыл какой. Спасибо, говорю. Служу Советскому Союзу! За тот орден давали деньги, и я раза два успел получить. А потом опять вызывают в военкомат и спрашивают: «Орден при себе?» — «Нет, говорю, дома». «Принеси», говорят. Принес я орден, у меня его взяли и объяснили, что вышла ошибка и что такие награды дают только большим чинам, офицерам, а я всего лишь командир отделения. И здесь же взамен выдали медаль «За боевые заслуги». Ну, что ж, как сказал Твардовский: «Я не гордый, я согласен на медаль»...
        ...Не всем везло на той войне. Но тот, кого она даже слегка коснулась своим крылом, не забудет...


       А. Фомин.
       Газета «Чеховский Вестник» от 23 февраля 1993 г.