Музей Памяти 1941-1945 г. Чехов

Победители

С этюдником и автоматом

Музы на войне

По штатному расписанию дивизии полагается духовой оркестр в двенадцать человек, но редко уважающая себя часть ограничивалась этим количеством. Наш оркестр был вдвое больше положенного. Были здесь и скрипачи, и саксофонисты, и не какие-нибудь, а из оркестр Большого театра, из комитета, из джаза Утесова. Капельмейстером был известный еще до войны Виктор Николаевич Кнушевицкий.

По утрам, после завтрака, Кнушевицкий собирал свою команду в каком-нибудь заброшенном сарае, и начиналось священнодействие. Из сарая доносилось кваканье, уханье – как из сказочного болота, их перекрывали протяжные трубные звуки, то высокие, то низкие, передразнивающие друг друга. Затем звуки сливались, становились стройнее и превращались в бетховенского Эгмонта. Внезапно они обрывались, а после недолгой паузы возникали снова, с большей уверенностью и стройностью.

Но бывало это не часто. На войне все музы могли жить по совместительству. Один музыкант был шофером и водил киномашину, другой был парикмахером, третий чинил часы, четвертый плясал в агитбригаде. При необходимости все работали на погрузке снарядов, но главное, во время наступления – в медсанбате. Санитары из них получались первоклассные. Они помогали врачам при операциях, таскали раненых, делали перевязки.

Фактически во втором эшелоне музыканты были единственным регулярным воинским подразделением. Медсанбат почти целиком состоял из женщин, авторота всегда в разъездах, почта и хлебопекарня слишком малы. Поэтому, иногда, совсем не воинственным музыкантам приходилось отражать внезапные проникновения немцев в тыл дивизии.

Там, где была война

Я ходил по полкам, занимаясь своим делом, и в клубе бывал не часто. Если случалось застревать, то меня по самую завязку загружали работой, может быть очень нужной, но непривычной. Срочное задание – в одну ночь изготовить флаги с надписями "За Родину", "За Сталина", "Вперед, на Запад", и сделать это нужно при полном отсутствии красной материи и каких-либо красок. Приходилось изобретать покраску медсанбатовской простыни красным стрептоцидом, а надписи делать зубным порошком на каком-то медицинском клее.

Расписывал фургон киномашины, ширму для агитбригады, красил грузовик или писал очередной портрет Сталина с новым орденом – такую работу до войны мы называли «халтурой», а теперь она давала возможность передохнуть после нелегких и небезопасных хождений по батальонам и ротам на передовой.

Помня, как меня забыли при отступлении, я старался на марше быть непременно со своим клубом.

Дороги Северо-Западного фронта прокладывались в лесах по непроходимым болотам. Делались они из бревенчатого наката, и в лучшем случае на накат клались еще два ряда досок для проезда автомашин. На перекрестках стояли столбы, на которые прибивались многочисленные стрелки. Стрелки указывали путь к Нестеренко, Пономарёву, Черноусскому или к кому другому, фамилию которого знали только свои бойцы. Потом стали прибивать указатели "До Риги – 400 км", "До Мемеля – 600 км", "До Берлина...".

На пригорках и в сухих местах когда-то стояли деревни. Ещё в Древней Руси располагались здесь вотчины Великого Новгорода. Ни тевтонские рыцари, ни татаро-монгольские набеги не доходили сюда. И стояли деревни много веков нерушимо, защищённые со всех сторон болотами и лесами. А теперь на месте этих деревень остались только дорожные знаки с названием, которое определялось по карте. Разве что когда-нибудь археологи определят признаки былой жизни, но сейчас везде, где проходила линия фронта, была пустыня. Только таблички с надписями: "Верёвкино", "Сутоки", "Медведево", "Козлово", "Пинаевы Горки"...

В памяти навсегда

Всю жизнь не стирается в памяти, проходит во сне страшным кошмаром первый для меня бой за село Новая Русса. Потом все ощущения притупились, глаза привыкли к трупам, слух – к разрывам снарядов, в сознании главным стало представление о неизбежности. Друзья нарекли меня "факиром" за мое равнодушие к фронтовым опасностям. Но и теперь еще, много лет спустя, стоит перед глазами трагическая картина первого боя: на окраине села лежит убитая девушка, мы проходим мимо, освещая фонариком её застывшее, строгое лицо. Позади, на дороге, сотни, может быть тысячи убитых, но в память врезалась только эта девушка, только она, как символ величайшей жестокости войны.

Летом сорок третьего года, когда мы вернулись в места первых боев на отдых, мне довелось делать памятник на могиле этой девушки. Ее звали Анна Жидкова, была она кандидатом исторических наук.

Перед наступлением к нам прислали нового командира дивизии, генерала, участника гражданской войны. Разрабатывая план операции, он решил блеснуть – применить психическую атаку. Впереди пехоты должны были идти музыканты парадным строем и играть воодушевляющий марш.

В условиях валдайских лесных болот, да еще в местах, где немцы более двух лет строили укрепления, план генерала не мог увенчаться успехом. Мне пришлось потом познакомиться с немецкой линией обороны. Это был многокилометровый крепостной вал. Две бревенчатые стены в пять метров высотой и в метре друг от друга были заполнены землёй. Между обгорелыми стволами деревьев, на которых осколками снарядов были сбиты все ветки, стояли сгоревшие танки, навечно остались лежать шедшие в наступление солдаты...

Звание – Художник

Нет, там нужны были не музыканты, а танки, авиация и артиллерия. Начальник политотдела отстоял музыкантов, но с тех пор начался у него конфликт с комдивом. Вскоре начальника политотдела отозвали в Москву.

Мой непосредственный командир, начальница клуба, при знакомстве с генералом предложила, чтобы дивизионный художник нарисовал его портрет для будущего музея боевого пути дивизии.

– А какое звание у художника? – поинтересовался генерал.

– Сержант...

– Сами понимаете, не могу же я сидеть и позировать перед сержантом...

Перед наступлением пришло указание отчислить сержанта Авдеева для прохождения дальнейшей службы в истребительном противотанковом дивизионе.

Через месяц, в госпитале, в глубоком тылу, совсем ослепший, я получал много писем почти от всех музыкантов. Каждый по-своему старался поддержать...

Война продолжась. Жизнь шла своим чередом...

Ю.К. Авдеев, из книги "Экскурсии в прошлое".

Так складывалась военная биография Ю.К. Авдеева. Но впереди его ждало главное дело жизни – возрождение чеховской усадьбы Мелихово...

Поэт М.И. Камшилин написал о нём так:

Я написал о Чехове поэму,
О благородном чеховском пути.
Мне эту нестареющую тему
Пришлось в трудах Авдеева найти.
Я рад, что довелось соприкоснуться
С ним, чудом не убитым на войне.
Ведь он когда-то побудил проснуться
Стихи, давно дремавшие во мне.